МЫ И НАШИ ГОРЫ

RRRRRRRRR3По традиции, по правилам построения текста, у материала должно быть вступление. И это не потому, что так кто-то захотел, это вполне справедливо, ибо у всего есть начало. Даже у текста.

Что делать, если первое, главное, основополагающее слово никак не хочет прийти на помощь? Иногда я прибегаю к помощи столпов слова – классикам. Гораздо проще порыться в архивах своей памяти и найти нужную цитату, которая открыла бы материал. Благо, архив у меня богатый. И все же. Редкие случаи, но и они бывают. Это те случаи, когда вступление, каким бы красноречивым и лаконично вписывающимся в структуру текста оно не было, не нужно. И в этом нет вины автора или классиков, ибо вступление уже создано другими людьми. Оно прожито и пережито, выплакано и выстрадано.

RRRRRRRRR

Неподдающаяся

Аймани Бециева – жительница селения Шарой, женщина средних лет, чернобровая, румяная, несмотря на то, что солнце и горный ветер не упускают случая прикоснуться к ее лицу. Женщина приняла меня с опаской, волнуясь и не позволяя приблизиться к себе. Аймани укрылась от меня в «башне» своего молчания и лишь позже я поняла – она стеснялась.

На кухню, к Аймани, я вышла, оставив мужчин разговаривать с ее отцом. Численное превосходство и незнание чеченского языка, на котором вел свой рассказ Абубакар, вытолкали меня к женщине, шаги которой слышались за стеной.

Сам Абубакар, несмотря на свой возраст, выглядит бодрым. Маленькая комната, одна из стен которой – печь на кухне, уставленная старой мебелью, небольшой диванчик, рядом стул. На стене – отрывной календарь.

Кухня чуть просторней. В углу - печь, дающая тепло всему дому. На столе - чугунный кувшин, большой таз, в котором под белым полотенцем «подходит» тесто. Маленькое окно, а на подоконнике – герань.

- Я не понимаю, что говорит ваш отец. Можно я с вами посижу? - спросила у женщины.

Она коротко махнула головой и взялась за тесто. Сразу стало понятно, что засыпать вопросами женщину не получится. Это как с огнем: чтобы было яркое пламя, нужно принести дров и зажечь первую искру. А для того, чтобы пройти по этому огню, нужны терпение и знание самого огня.

- Как вас зовут? – спросила я.

- Аймани. Можно Аману.  Аймани улыбнулась и принялась раскатывать тесто.

- А вас как зовут?

- Виктория. Что вы будете готовить?

- Да так, лепешку.

- Можно вас сфотографировать?

- Нет!

Я поспешила, пришлось отступать: «Хорошо».

- Я в таком виде – в домашнем халате, в старом платке, - Аймани скороговоркой объясняла мне свою реакцию.

- А лепешку можно сфотографировать? На печи.

- Да что там фотографировать – лепешка просто. Ну если надо – фотографируйте.

Поставив сковороду с тестом на печь, она быстро вышла на улицу. Неподдающаяся – так бы я ее охарактеризовала. Почти отчаявшись, я уже хотела вернуться к мужчинам и продолжить слушать непонятную речь Абубакара.

ТРАМП ИЛИ КЛИНТОН?

Аймани зашла с охапкой дров и снова улыбнулась. Женщина практически не поднимала головы и изредка смотрела мне в глаза, это дало возможность рассмотреть ее лицо. Энергичная, чуть полная женщина, она сновала по кухне с такой скоростью, что мне приходилось буквально вертеться на диване, чтобы сопровождать ее взглядом. Сколько ей лет, сказать трудно: жгучие карие глаза, густые черные брови. Мне она показалась живой иллюстрацией к поэмам о Кавказе Лермонтова. Настоящая горянка – что-то притягательно суровое, крепкое, основательное.

- Может, вам помочь?

- Нет, что вы! Что тут помогать, это же так, дела, - сказала Аймани, наконец остановившись передо мной.

- Вы журналисты?

- Да, - лед тронулся, она готова к беседе, - мы из газеты «Молодежная смена», пишем о районах и селах республики, о ее жителях. Вы здесь с отцом живете?

- С отцом и матерью. Они старые уже, болеют. Я из детей самая старшая, осталась с родителями, ухаживаю за ними. Остальные – в городе. Летом приезжают, помогают. Вы когда приехали, я как раз картошку перебирала, - улыбнулась она. Пока я соображала, о чем спросить снова, Аймани уже стояла у печи: «Забыла! Подгорел».

Она перевернула лепешку и вернулась ко мне с творогом, сметаной и сыром.

- Что делать?

- А что случилось?

- Приехали без предупреждения – угостить даже нечем. Ничего еще не готовила.

- Вы не переживайте, мы сейчас поедем. Нас в Химое ребята ждут.

Последние слова я говорила уже самой себе – Аймани снова вышла на улицу. Через какое-то время она вернулась с банкой меда. Остановить ее уже было нельзя – она накрывала на стол. Как-то очень быстро на столе появился заварочный чайник, творог со сметаной – т1о-берам, лепешки, мед, варенье.

- А вы новости смотрите? – внезапно спросила женщина, размешивая творог со сметаной, - я вот все смотрю. Мне нравится: так интересно они говорят, иногда кричат даже. В Америке вон выборы. Кто там победил?

«Черт! – подумала я, - наверное, она меня проверяет – хороший я журналист или плохой. В курсе дела или - нет».

- Не знаю, я новости с утра не смотрела еще – мы в дороге были.

- Трамп, кажется, победил, - сказала Аймани, - я за него болела.

- Почему?

- Не знаю. Клинтоны России вредят, не хотят дружить.

- Интересно. Может, я вам все же помогу?

- Да нет, что вы, - почти засмеялась женщина и снова посерьезнела, - я даже не знала, что вы приедете, а то приготовила бы что-нибудь.

Разговорить женщину оказалось легче, чем успокоить.

Когда мы с коллегами и Абубакаром уселись за стол, Аймани окончательно расстроилась и распереживалась: к приезду гостей не подготовилась, да и как было подготовиться, если нагрянули без предупреждения.

Разламывая горячую лепешку, обжигая пальцы, Салах рассказывал о том, что услышал от Абубакара.

RRRRRRRRR2

покоя советская власть нам не давала

Абубабкар – самый старый житель Шароя – ему 83 года.  Он родился и жил здесь же, в Шарое, со своими родителями, помогал по хозяйству, учился в местной школе, пока в один из февральских дней его родителям не сообщили о всеобщем собрании. На собрании им сказали сложить все оружие, которое у них есть, так как идет выселение всех чеченцев и ингушей. Все это происходило в одном здании, выпустили оттуда только на следующее утро.

- Холодный февраль. Одежда не такая, как сейчас - холодно. Нам дали только 25 минут, чтобы собрать необходимые вещи. Голова кругом, не знаем, что с собой взять. Паника, слезы, неизвестность. В чем теперь мы провинились? -  рассказывает Абубакар

Собрав все свое добро, они трое суток ждали дальнейших указов. Их повезли в Химой, и на следующий день, погрузив в грузовики, отправили в город.

Дороги в Шарой были очень узкими, чем представляли большую опасность для громоздких грузовиков. В дороге прошел слух, что одна из машин скатилась в обрыв. Отец Абубакара сказал в полголоса, что в этой машине была его сестра. Со временем это подтвердилось.

- Прекрасная женщина, мать девятерых детей. В живых осталась одна дочка, которая долгое время прожила в Казахстане и стала прекрасной бабушкой, - грустно произнес Абубакар о своей сестре.

- Дорога на чужбину заняла 15-16 дней. Жутко холодные вагоны, в которых нас везли, должны были сломить нас, но мы держались.  По прибытии на место некоторым переселенцам дали по одной корове или по пять овец на семью. Это позволило нам хоть как-то восстановить силы, но не потери близких.  Погибших было много, в основном - от голода, холода или от безысходного употребления растений, чтобы утолить голод. Впервые мне пришлось рыть могилы руками, - рассказывает старик.

Первое время спецпереселенцам не разрешалось работать и покидать село. Вскоре ограничения сняли, все начали устраиваться на работу.

- Многие говорили, что поедут обратно домой, а кто их пустит? – вспоминает Абубакар. - Умные люди, приняв такой расклад, начали сразу обустраиваться  и готовиться к следующей зиме.

По возвращении на историческую родину попасть в Шарой было не легко. Бывших жителей  три раза выселили из Шароя. Выгоняли, отбирали скот, и им приходилось возвращаться обратно в Шатой.

- Решение было найдено. В Шатое был Райисполком, где работала Лида, ингушка, к которой мы обратились с просьбой выделить нам жилье в Шарое.  Прекрасная женщина, которая, зайдя в кабинет начальника, не вышла, пока он не выделил нам     землю.  Вот с ее помощью нам разрешили жить в родном селении, - рассказал он.

«Дети бегали босиком, держа в руках сискал»

 - До выселения шароевцы жили здесь очень счастливо, не знали  о болезнях, недугах. Моему дедушке было за сто, а жареную кукурузу он ел как ребенок. Дети бегали босиком,   держа в руках сискал, они его очень любили, - вспоминает свое детство Абубакар, - Любимой игрой детей была игра в альчики («г1улгаш»). Играли в чижик, мячик и прятки. Найти для себя развлечение было не трудно - все зависело от смекалки ребятишек.

Альчики – традиционная игра чеченских детей¸ требующая сообразительности, наблюдательности, большого терпения и определенной доли фантазии.

Молодые парни после рабочего дня организовывали синкъерам. Такое веселье устраивали, когда приезжал гость, показывая ему тем самым свое гостеприимство. Танцевали даже старики, мастерски исполняли танец.

Также были и скачки на лощадях, на которые собиралась молодежь из соседних сел, чтобы показать свое мастерство наездника и выиграть какой-нибудь приз. Но такого рода мероприятия проводили не так часто, как синкъерам.

«Нашим богатством был хлеб»

В старину для вспашки земли шароевцы использовали коней и быков, которые тянули деревянную соху. Они раскладывали аккуратно землю и делала арык, в который сыпали семена кукурузы и закапывали. Помимо кукурузы сажали пшеницу, овес, ячмень и даже горох. Это был тяжкий труд, так как земля здесь каменистая. Была и домашняя живность в небольших количествах. 

- Что удивительно, не было ни пенсий, ни налогов, ни каких-либо денежных обращений. Нашим богатством был хлеб! - подчеркнул мой собеседник, подняв указательный палец вверх. - Еда у нас состояла из сметаны, кефира, кукурузных лепешек, лесных ягод, баранины и говядины. Вот этим мы и питались. Для сохранения некоторых продуктов, например, мяса, мы использовали сено, сухую солому и листву выстилали им какой-нибудь ящик и  клали туда мясо. Вот такие хитрости мы использовали, и никакой холодильник не нужен был, - рассказывает Б. Абубакар.

В строительстве того времени жители Шароя и других близлежащих сел использовали камни. С их помощью они возводили стены, а вместо черепицы использовали землю. Если начиналась течь, просто замазывали место протечки землей. В основном все дома состоялииз  двух небольших комнатам.

Также в Шарое были две боевые башни. Об использовании их по назначению Абубакар никогда не слышал, но точно помнит, что там детям преподавали арабский язык и чтение Корана.

Три богатыря

Сейчас эти башни отреставрированы. Было бы большим упущением не побывать на вершине холма, на котором стоят три исполина, стройные башни. Три богатыря. На холм мы с Салахом взбирались вдвоем, оставив его дядю внизу, у подножия холма.

Отсюда, сверху, Шарой оказался совсем крохотным.

Как и полагается парню, Салах отправился изучать башни. Как правило, изучение заключается в том, чтобы подняться на самый верхний этаж и показаться в окне, улыбаясь во все тридцать два зуба. Думаю, его глазу открылся вид еще более дивный, чем мне.

На момент нашего пребывания в Шарое реставрационные работы подходили к концу – две из трех башен были готовы. Они действительно напоминают трех богатырей: высокие и могучие, они вселяют трепет, уважение, страх и надежду на защиту.

Виктория Хан

Махъмад-Салах Ильясов