«ОТКРЫТАЯ ЧЕЧНЯ» ИЛИ ГОД АВАНТЮРИЗМА

ГОД АВАНТЮРИЗМА-1Год назад в «Молодежной смене» была запущена рубрика «Открытая Чечня». Рубрика стала не только постоянной, но превратилась в настоящий входной билет в мир чеченской жизни, паролем, открывающим двери домов в любой точке Чеченской Республики. И по праву.

Чечня нам

открылась

Первые выезды были сумбурными. Несмотря на то, что конечный итог был хорошим – добротные материалы и фоторепортажи, сами выезды не всегда были идеальными. Сейчас, спустя время, можно с уверенностью сказать: это было нам нужно. Нам нужно было выработать ритм, характер и цели поездок. Кроме того, мы учились работать в условиях выезда, когда необходимо принимать решения здесь и сейчас, не назначая совещаний, не проводя голосований и не имея возможности уйти головой в песок, столкнувшись с проблемой.

А еще было крайне необходимо понять, насколько важно уметь работать в команде. Здесь не получится жить индивидуально, отделяясь от группы. Принцип «Я сам» по умолчанию здесь не действителен.

Проблем в нашей работе хватает. Журналистика – это профессия, сотканная из проблем. Если нет проблемы – создай! Этому учат еще на первом курсе. К счастью, во время наших выездов, мы не создаем проблем окружающим. Разве что беспокойства, да и то мирские. Ничего глобального (хотя, кто знает, что дальше будет).

Не стала для нас проблемой и импровизация, которой сопровождаются наши выезды. На первый взгляд может показаться, что ездить по принципу «что найдем, то – наше», ненадежно, неправильно или даже непрофессионально. Отнюдь. Тему для материала можно найти всегда и везде, и даже не одну. Вспомнить только выезд на сбор черемши. И это тоже открытая Чечня.

Более того, мы привлекаем к нашей работе местных жителей, которые становятся нашими провожатыми, источниками информации и друзьями. Мы вытягиваем их истории, втягиваем в свои и становимся частью общей летописи. Наверное, именно так в мире между людьми появляются важные узы – узы человечности. Когда к тебе перестают относится как к человеку с камерой и диктофоном, а как к человеку, выполняющему свою работу.

 

Так Чечня

открывается нам.

Год сменяется годом, а неоткрытых мест в республике очень много. Но суть заключается в том, что для каждого отдельного места нужен свой уникальный ключ – транспорт, слова, представления, дороги, пути и тропы. Ну а где-то царит бездорожье, и это тоже направление, это тоже путь.

 

 

Когда хлеб всему

голова

Десятиминутная экскурсия по нихалоевской хлебопекарне оказалась как раз из разряда «идешь себе, идешь, и видишь вывеску». Было почти так, за исключением некоторых нюансов. Но они останутся при нас, как ненужные элементы декорации, которые остаются за ширмой во время спектакля.

Хозяйка пекарни и главный пекарь по совместительству – Тумиша, встретила нас кружкой холодной воды: «Про хлеб не расскажу, но вы как путники зайдите отдохнуть и пообедать в такой жаркий день».

ГОД АВАНТЮРИЗМА-2Честно признаться, обеда у нас в рюкзаках было хоть отбавляй, а вот от воды отказываться не решились – слишком уж было жарко. Что же касается хлеба… бывают моменты, когда наглость – это не счастье, а необходимость. А иначе как делаются хорошие материалы?

Все с детских лет знают, как и кем печется хлеб. Многие на протяжении всей жизни помнят, что хлеб – главный на столе. Единицы знают, как плохо, когда хлеба нет – голод.

А еще существует образ пекаря – румяного щекастого человека, со сдобной улыбкой на лице и приятным пузиком под белоснежным фартуком. В руках у него непременно всегда множество булочек, рогаликов и багетов.

В действительности же каждая буханка хлеба – это тяжелый труд. Да, на крупных хлебных заводах сегодня работа людей сведена к минимуму – все делают машины. Но есть небольшие пекарни, особенно в отдаленных селениях, где глава стола – все еще ручная работа. И чем вкуснее хлеб, тем тяжелее труд.

Хлебопекарню в центре Нихалоя буквально взяли штурмом, поднявшись по единственной крутой ступеньке. Сложно сказать, где было жарче – на улице или в помещении. Две женщины – Тумиша и ее сноха – на протяжении всего дня выпекают хлеб, и тут же его продают.

Как это часто и бывает, сначала женщины отказались с нами беседовать, сославшись на непрезентабельный вид. Хотя, по логике, было бы странно обнаружить их в ином виде, презентабельном, в разгар рабочего дня.

Два важных факта, которые сразу же отметила хозяйка: хлеб у нас не шатойский, а нихалоевский. И цена гораздо ниже, чем у остальных – 12 рублей.

Ну а теперь о хлебе. Хлебушек (иначе никак не назовешь) Тумиша начинает печь с пяти утра. Начинается, безусловно, работа с теста. Тесто женщины замешивают двух сортов – дрожжевое для обычного хлеба и на кефире для чеченского хокума.

Здесь же стоят два огромных таза с пузырящимся тестом, от которого идет характерный кисловатый запах. «Тесто я мешу руками. У всех тестомесы стоят, а я руками замешиваю, так хлеб лучше получается». Чтобы понимать, какую работу проделывает женщина, достаточно знать, что она замешивает до 50 кг теста в день, это около 200 буханок хлеба. Цифра – средняя.

Пока на столе остывает очередная партия хлеба, в печи «доходят» чеченские лепешки. Сноха Тумиши уверенной рукой открывает печь. В этот момент кожа перестает чувствовать что-либо кроме жары. Вместе с ним на волю выходит и аромат печеного хлеба. Лепешки отправляются на чистую доску, а руки молодой женщины берутся за заготовку из теста и делают очередную партию.

Сами женщины, сразу видно, физически сильные, что совсем не удивляет. Огромное количество теста, замешиваемое вручную, чугунные хлебные формы и сам хлеб – для всего этого нужна физическая сила. Утомленные и измученные жарой и жаром печи, они лишены нашей городской бледности, томности, жеманности и хрупкости. Но есть в них народная сила и практичный ум, основательность и способность крепко стоять на ногах. Они не терзаются сомнениями «быть или не быть», но трудятся изо дня в день, тем и живут.

Для того, чтобы понять, каково им работается, достаточно представить себя, вышедшим из горячей бани на улицу прохладным вечером. И если вам все еще кажется, что вы вот-вот умрете от жары, отведайте горячего хлеба.

 

Виктория Хан